Дорога, поднимаясь от дома отдыха к трассе Ялта — Севастополь, все время петляет. На первом же повороте Таня снова увидела Володю. Он стоял и махал ей рукой. Машина поднимается выше, еще поворот, и снова Таня видит Володю. Еще выше, и опять вот он, стоит, улыбается, как будто давно уже тут. Поднимаясь прямой пешеходной тропинкой, Володя успевал прибежать к следующему повороту раньше машины. Так много раз он снова и снова возникал на пути.

— Вот она, любовь-то, какая! — сказал кто-то завистливо.

Володя не дождался, когда кончится его путевка. Через несколько дней он неожиданно заявился к Тане в Ильинское, куда детский дом, где она работала, выехал на дачу.

— Почему вы приехали? Что-нибудь случилось? — спросила его Таня.

Спросила, а сама ведь все поняла. К ней он торопился. Володя, глядя на Таню радостными, любящими глазами, ответил:

— Меня, Танечка, там задразнили. Даже частушку сочинили, что без тебя я нос повесил, и советовали либо до смерти напиться, либо в море утопиться. Не стерпел я насмешек, взял и уехал!

— Вы когда в Москву приехали, Володя? — спросила Таня.

— То есть как — когда? Сегодня, сейчас. Оставил вещи на хранение, сел на дачный поезд — и сюда, к моей судьбе.

— Да ну вас, Володя, опять вы шутите! — говорит, отмахиваясь, Таня, а сама верит, что и правда это судьба. Счастливая судьба!

— Володя! — помолчав, говорит Таня. — Я ведь дежурю. Идемте вместе к ребятам. Поговорите с ними. Они очень любят мужчин и редко их видят.

— Да о чем я буду с ними разговаривать?

— О чем хотите!

— Скажу, чтобы они любили тетю Таню, как люблю я.

…В вагоне транслируется музыка — нежная, певучая, мелодичная. Давно уже не видно моря. Поезд мчится в ущельях гор, выискивая равнинные места, ныряет в тоннели и снова выбегает на свет, открывая пассажирам чудесные картины осени в горах. Склоны гор, покрытые деревьями, разукрашены во все осенние цвета и оттенки — бордовые, красные, желтые и зеленые.