— Да ладно, тетя Маша! Хватит уж! — перебил ее Саня. — Пошли!

Он взял сетку с арбузами в одну руку, ящик с фруктами — в другую и быстро пошел к выходу.

Дома Татьяну Михайловну ждала чисто убранная комната. Занавеска, скатерти и покрывала были постираны и накрахмалены. Ребячьи учебники и тетради лежали в образцовом порядке.

— Ой, Мария Петровна, большое спасибо! Уж вы, как видно, постарались! — сказала Татьяна Михайловна.

Довольная похвалой, Мария Петровна ответила:

— Я не люблю грязи. Чего-чего, а этого нет. Меня почему в больнице ценят? Другие тяп-ляп и убрали. А я нет. Я сил не пожалею!

— Спасибо вам, Мария Петровна! — повторила Татьяна Михайловна. — Извините, я с детьми поговорю. Ира, Саня, рассказывайте новости! Как с отметками?

Ира сразу взяла дневник и, показывая его матери, затараторила:

— Ты, мамочка, все внимательно посмотри. За все четыре недели только одна тройка. Остальные — четверки и пятерки. Хорошо? Да? Ой, мамочка! Знаешь, как трудно в десятом! Ужас! У нас все девочки с ума сходят.

Саня небрежно протянул свой дневник. Только тут Татьяна Михайловна, взглянув на него, заметила, что он очень похудел. Скулы на лице выперли, костюм висит на нем, как на вешалке.

— Саня, — сказала она, глядя на него с беспокойством, — ты очень похудел! Болен, что ли?

— Мура! — отмахнулся Саня. — Я здоров и ничуть не похудел.

И сразу начал перелистывать какую-то книгу. Татьяна Михайловна услышала в его тоне что-то неискреннее, наигранное.

— «Мура, мура»! — вступилась в разговор. Мария Петровна. — Ты скажи матери, когда спать ложился. Кажный божий день до двух часов ночи канителился.

— Ну, знаете, тетя Маша! Вы не завирайтесь!

— Саня! — строго перебила его Татьяна Михайловна. — Что за грубость? Как ты смеешь так разговаривать?